Интервью с Алексеем Уткиным |  |
| 11:04:2002 г. | |
Автор: Ярослава ЛАВРОВСКАЯ  Алексей Уткин MUSIC BOX: Алексей Юрьевич, давайте начнем с самого простого вопроса. Где Вы учились? АЛЕКСЕЙ УТКИН: Можно сказать, у меня была прямая дорога. Учился я в Москве в школе при Консерватории, затем в самой Консерватории. Окончив ее, поступил в аспирантуру, где учился 3 года, затем также плавно и незаметно начал работать в оркестре Владимира Теодоровича Спивакова. MB: И до сих пор играете в этом оркестре? АУ: В последнее время наши взаимоотношения с оркестром немного изменились, дело в том, что Владимир Теодорович стал, к сожалению, меньше времени уделять оркестру. Его соратники, которые с ним начинали, сейчас живут в разных концах мира, и я один из немногих, кто до сих пор рядом с ним. В основном, я участвую в концертах, в которых работает сам Спиваков или в концертах, в которых я нужен. MB: На гастроли, наверное, тоже с ними ездите? АУ: Конечно. Вообще, моя деятельность очень разнообразна. Помимо всего, я преподаю в стенах Московской Консерватории, что забирает достаточное количество времени. MB: Много у вас учеников? АУ: Для меня много — десять человек. Кто знает специфику Консерватории, тот поймет, что это большой класс, тем более, для играющего, путешествующего, занимающегося музыканта. MB: Как Вы думаете, много ли среди Ваших учеников перспективных музыкантов? АУ: Я бы сказал, они все перспективные, но кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, кто-то раскрывается быстрее, кто-то медленнее. Моя задача не сделать гения, используя его редкий, выдающийся талант, а раскрыть возможности человека, порой даже не подозревающего о наличии такового у себя, но все же имеющего право владеть этой профессией. То, что я умею делать, я должен донести до своих учеников, обязательно учитывая их индивидуальные особенности. Может быть, пока практических результатов моей педагогической деятельности нет, но все ребята, закончившие у меня, — профессионалы. MB: Насколько широк диапазон произведений, которые вы исполняете? Может быть, есть музыкальные стили, которым Вы отдаете предпочтение? АУ: Широта обусловлена моими исполнительскими возможностями и возможностями инструмента. Гобой, как известно, достаточно капризен и своенравен. Репертуар для него довольно широк, но это касается лишь определенной эпохи. Некоторые периоды просто выпали, например, романтическая музыка. MB: Зато Барокко. АУ: Да, в Барокко изобилие гобоя. А вот композиторы 20 века только со второй половины начинают интересоваться этим инструментом. Появляется великий, я считаю, гобоист и композитор Хайнц Холлигер, для которого было написано много интересного. Я же в своем репертуаре, во-первых, использую то, что есть, во-вторых, пытаюсь восполнить пробелы, существующие в наших возможностях. В частности, меня интересует русская музыка 20 века: творчество Шостаковича, Прокофьева, которые, практически не уделили внимания гобою, за исключением оркестровых соло — там как раз всего много. Но обидно, что как сольный инструмент гобой обошли. Я старюсь сделать транскрипции, восполняющие эти пробелы. И кое-что получается. В ближайшее время я планирую повторить в концерте цикл 24-х прелюдий Шостаковича в транскрипции для солирующего гобоя и струнного оркестра. MB: Как видно, Вы достаточно либерально относитесь к переложениям. Ведь есть исполнители, которые не приемлют подобную музыку, называя ее вторичной относительно оригинальных сочинений. АУ: Я знаю эту точку зрению и вполне понимаю ее. Но, в основном, так считают пианисты и струнники, в чьем репертуаре изобилие сочинений. Мы же должны расширять свой репертуар. Обидно, что Моцарт написал лишь один концерт для гобоя, один квартет? Хотя есть серенада для духовых с гобоем и еще более мелкие произведения. Может быть, это больше написанного для альта, но все равно мало. Поэтому, для того чтобы расширить свой репертуар мне приходится выискивать возможности. Например, записана пластинка с солистами оркестра ВИРТУОЗЫ МОСКВЫ, записан альбом квартетов Моцарта, где я играю со своими старыми друзьями — Аркадием Флутером, Михаилом Мильманом и Юрием Юровым — транскрипции двух квартетов для флейты и струнных, один квартет для гобоя и струнных, а также Адажио для английского рожка. MB: А как Вы относитесь к русской музыке конца 20 века, в которой гобой нередко участвует во всевозможных ансамблях, да и сольных сочинений много? АУ: Я знаю, написано немало. Но, к сожалению, такой музыки, которая была бы очень яркой, индивидуальной и запоминающейся, не так много. Хотя есть своеобразный концерт для гобоя и большого оркестра А. Эшпая, есть произведения Чары Нурымова. Но это все уже давно написано. MB: Да, это явно не авангард. А композиторы, так называемые авангардисты, Вас не привлекают? АУ: Определенный интерес у меня есть. Но хотелось бы, чтобы это была музыка, достойная находиться в одном ряду, скажем, с Концертом для виолончели Шнитке. У того же Шнитке есть и ансамбли-концерты, например, для гобоя и арфы со струнными. Есть Концерт для гобоя Денисова. MB: Вы играли эти произведения? АУ: Да, играл, но не в широких программах, так как это часто сопряжено с большой дирижерской работой. MB: Конечно, не каждый дирижер на это согласится. АУ: Притом, что дирижер — первый, кто должен этого захотеть. Ведь не так трудно выучить исполнителям свои партии, как трудно свести все воедино. Но, я думаю, мне удастся вытащить на свет Божий все хорошее, что есть. И мое творчество не останется незамеченным для талантливых композиторов, которые заинтересуются этим инструментом всерьез и поймут, что гобой — не просто жанровая дудочка, что он достоин внимания и имеет гораздо большие возможности, чем те, которые были продемонстрированы им в 20 веке, чисто технологические возможности. MB: К сожалению, слишком много трюкачества было в музыке 20 века. Тот же Холлигер в этом смысле отличился. АУ: Но у него был высочайший уровень владения инструментом. А я говорю больше о другой стороне — о его душе, о разнообразии его звучания без применения того же трюкачества. Возможно, использование так называемых современных приемов — своего рода компенсация некоторой кажущейся ограниченности этого инструмента? Я не согласен и считаю, что на любом инструменте надо уметь разговаривать. MB: Однако, некоторые композиторы убеждены: если они пишут для какого-либо инструмента пьесу, то они просто обязаны использовать все его технические возможности. Не думаете ли Вы, что композиторы тем самым ставят некоторые ограничения для своей же музыки? АУ: Да, я согласен. Хотя, если стоит задача написать для экзотического инструмента, для которого никогда никто не писал, то, возможно, это оправдано. В любом случае, если музыкант сочиняет музыку, он выражает свои мысли, и если ко всему прочему композитор знает возможности исполнителя, для которого он пишет, то спецэффекты можно не использовать, точнее, использовать их, только если это продиктовано музыкальным содержанием. MB: Хотелось бы коснуться исполнения современных композиторов, ведь играют, в основном, раскрученных, чтобы публика приходила, не так ли? АУ: Да, есть популярные композиторы, на которых всегда идут, и не только у нас, но и за рубежом. Везде есть разная публика: есть публика, которая руководствуется только своим собственным отношением, и есть, которая читает рекламные статьи и идет на концерт, поскольку идут все, и аплодирует, поскольку аплодируют все. Так происходит и у нас, и за границей. MB: То есть в целом публика везде одинакова, и Вы как исполнитель не делаете различий между российским и зарубежным слушателем? АУ: Абсолютно не разделяю. Единственный возникающий барьер — языковой. А публика — везде публика. Есть, конечно, новые русские, новые американцы, французы и прочие, по команде аплодирующие, по команде заканчивающие аплодировать? MB: Но если такие слушатели занимают не только первые ряды партера, а весь зал, вероятно, не очень приятно играть? АУ: К сожалению, мы не выбираем. MB: А в каких инструментальных составах Вам интереснее участвовать — это ансамбли, оркестры или, может быть, сольное исполнение для Вас предпочтительнее? АУ: Я люблю играть с настоящими музыкантами, независимо от звания, которое они имеют. Порой мне интересно играть со студентами Консерватории, которые сейчас активно впитывают как плохое, так и хорошее. Поэтому я стараюсь передать им то хорошее, что я в свое время перенял у своих старших коллег. Также люблю работать со своими друзьями-коллегами, которые сейчас живут по другую сторону океана и которые остались верны музыке. Отношение к своей профессии, к музыке, сближает людей, и я всегда рад встрече с ними. MB: А теперь немного отвлечемся от музыки. Алексей Юрьевич, помимо профессии, чем Вы еще интересуетесь? АУ: Помимо музыки, меня привлекает архитектура. От мамы, которая была архитектором, я унаследовал интерес к этому виду искусства. В связи с этим тяга к какой-то общей гармонии, симметрии. В отношении к музыке это тоже проявляется — возможность увидеть музыкальную форму как бы на расстоянии, как архитектурное сооружение. Но, к сожалению, у меня чрезвычайно мало свободного времени, так как, кроме профессиональных, мне приходится решать и бытовые проблемы — у всех когда-то начинает течь кран, ломается машина, нужно для чего-то собирать справки и так далее. MB: Но, все-таки Вы счастливый человек, так как востребованы. Ваша жизнь наполнена творчеством. АУ: Да, и я хотел бы надеяться, что эта востребованность не будет единственным шлейфом от моего многолетнего сотрудничества с оркестром, который знает весь мир. Я бы хотел, чтобы меня воспринимали, прежде всего, как личность. И тогда я буду считать, что не зря занимаюсь этим делом. MB: Алексей Юрьевич, за последнее время Вам приходилось участвовать в каких-либо интересных фестивалях, концертных программах? АУ: В Москве в сентябре был фестиваль «Виртуозов Москвы», где собрались серьезные музыкальные силы: приезжала Джесси Норман, участвовал РОССИЙСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ОРКЕСТР, в том числе и я оказался там в качестве солиста. Для меня это было очень почетно и интересно. В ближайшее время я должен поехать на фестиваль в Кольмар. Буду играть там и как солист, и, конечно, с ВИРТУОЗАМИ. Фестиваль этот посвящен великому флейтисту Жан-Полю Ромбалю. Летом надеюсь быть в Прибалтике, на Каунасском фестивале, который ежегодно проходит в этом городе на территории старинного монастыря. Это чудесное место, только бы погода не подвела. В прошлый раз мы были там с оркестром ЭРМИТАЖ, а в этом году, я надеюсь, мне удастся поработать и с литовскими оркестрами. Возможно, поеду на фестиваль в Карелию. После удачного ноябрьского концерта в БКЗ с моим ансамблем ЭРМИТАЖ (что не имеет ничего общего ни с театром, ни с садом «Эрмитаж», ни с музеем), я серьезно занимаюсь этим коллективом, и надеюсь, что он будет долго существовать. К сожалению, в наше время очень трудно что-либо организовать, так как для этого, помимо интересной творческой идеи, необходимы серьезные материальные вложения. Но нам помогает человек, очень преданный этому делу. Спонсорство с его стороны выражается в том, что он ничего не зарабатывает на нашем оркестре, давая возможность музыкантам самим формировать состав оркестра. В июне, сразу после окончания конкурса им. Чайковского, у нас планируется еще один концерт в Большом зале. Надеюсь, это будет хорошо, потому что иначе я не представляю. Так что будем стараться. |
| « Elvis. «КОРОЛЬ» (Часть 2) | Инструментальная музыка: «Школа выживания» » |
|---|
