По страницам программы "Сундук с пластинками"

ЛЮДМИЛА БОРЗЯК: Всеволод Васильевич, искусство Евгения Александровича Мравинского в своё время составило большую антологию ещё в «виниловую эпоху». Но есть произведения, которые даже в творчестве этого дирижёра считаются редкими.

ВСЕВОЛОД ТИМОХИН; Конечно, например, в самый ранний период творчества Мравинского им были записаны фрагменты из «Кармен". А как Вы знаете, судьба Мравинского сложилась, прежде всего, как судьба симфонического дирижёра. Хотя он был и театральным дирижёром.

И как ни странно это звучит, специализацией его был балет. Это отложило отпечаток на всю его последующую деятельность. Балетная музыка в его симфонических программах звучала довольно часто, и это были как бы отдельные акты: «Раймонда» Глаэунова, "Ромео и Джульетта» Прокофьева и, конечно же, «Щелкунчик», прошедший через всю жизнь дирижёра. Балетно-симфонические концерты Мравинского совершенно удивительны.

ЛБ: Ну да, это были симфонические полотна. Однако мы начали разговор с «Кармен».

ВТ: Эти записи - чрезвычайная редкость. Они не переиздавались.

Быть может, потому, что Евгений Александрович относился к ним как к эксперименту. Но эти работы заставляют сожалеть о том, что он не состоялся как оперный дирижёр. Я думаю, здесь следует, наверное, сказать о том влиянии, которое исполнительские и художественные концепции Мравинского оказали на последующие поколения интерпретаторов любимой музыки Мравинского. Трудно пройти мимо этой глыбы и не поддаться влиянию той мощи и той энергии, которая исходила и исходит от искусства великого мастера. Конечно, всё это остаётся сугубо его личным, это нельзя повторить. Но и слушателям, и исполнителям на примере Евгения Александровича Мравинского надо учиться постигать сокровенную сущность музыки.

ЛБ: По поводу сокровенной сущности музыки. В 2003 году мир отметил 190-летие со дня рождения Верди. И, кажется, чьё сердце не дрогнет при самом упоминании этого имени? Хотя мы знаем и резкие выпады в сторону великого композитора. Например, молодой Стравинский всякий раз, когда в Мариинском шёл Верди, брезгливо говорил: «Фу, опять эта вердятина!» Намекая на своеобразную шлягернасть, в хорошем смысле слова, музыки Верди, знаменитый музыкальный критик Эдуард Старк писал, что в оперу, когда там идёт Верди, люди шли не для того, чтобы увидеть что-то особенное, какую-то необычайную постановку, костюмы или мизансцены, а для того, чтобы услышать насквозь знакомые мелодии.

ВТ: Ну что ж, сколько людей - столько и мнений. Но Верди продолжает оставаться композитором на все времена, и во многих музыкантских судьбах он стал просто знаковым композитором. Я бы мог предложить тему «Верди В прочтении Артура Тосканини». Это большая прекрасная глава в истории музыки.

ЛБ: И тут хочется вспомнить для тех, кто, может быть, не знает, что такой этапной работой и, возможно, даже крёстной матерью была для Тосканини опера Верди «Аида». Произошло это в 1886 году. Оперный театр, в который поступил концертмейстером и хормейстером Артура Тосканини отправился на гастроли в Бразилию. И вот здесь, в Рио-деЖанейро, произошёл колоссальный скандал. В самом начале гастролей главный дирижер, уж не известно по каким причинам, поссорился с коллективом и не захотел дирижировать. А сам он был уроженцем Бразилии. И когда вышел его ассистент, публика, конечно, устроила то, что возможно наблюдать только в Южной Америке... В прежние времена здесь могли и из револьверов стрелять в потолок, если что-то не нравилось. Во всяком случае, такое свидетельство оставил Фёдор Иванович Шаляпин. Короче, надо было вытягивать «валившийся» спектакль. Импресарио обратился к коллективу: «Кто-нибудь, встаньте, продирижируйте, иначе уедете отсюда без денег». И тогда контрабасист ткнул смычком в бок Тосканини...

ВТ: Да, какая сила его подняла, но только Тосканини встал эа пульт. И хоть не владел оперной дирижёрской техникой, ведь он был виолончелистом прежде всего, но лишь взмахнул он руками - оркестр пошёл за ним. Да, Вы правы, «Аида» оказалась его крёстной матерью.

ЛБ: Так что же всё-таки такое «Верди В прочтении Артура Тосканини»? ВТ: Это эталонно-художественное прочтение, это тот идеал - артистический и эмоциональный, по которому равняются и слушатели, и исполнители, певцы и дирижёры, когда соприкасаются с творчеством Верди. Вот уже сколько времени прошло, а записи Тосканини нисколько не поблекли, не утратили силы своего воздействия, своей эмоциональной мощи и удивительной яркости.

ЛБ: И, конечно же, важная деталь - одобрение самого Верди. Тосканини был ещё молодым, но уже известным у себя на родине. И ещё жив был Верди. Он высоко ценил любовь Тосканини к своей музыке и особенно к последнему своему шедевру опере «Фальстаф». Эту любовь Тосканини пронёс через всю жизнь, и по количеству исполнений она стоит впереди всех других опер Верди...