Music Box
Я лично не вижу никакого прогресса, и мне кажется, что его в ближайшее время не предвидится. Но музыка никуда не денется.
Тони Макалпайн
Арба'Т-Радио
Автор: Анастасия БАХМЕТЬЕВА На протяжении многих лет Арбат остается самой музыкальной улицей Москвы, где песни можно услышать совершенно бесплатно. Причем утолить...
     

 
О компании Концерты и PR Спецпроекты Контакты
Наше Издание Организация выставок Дизайн и полиграфия Партнёры
 
 
 
Главная >> MusicBox №32 >> Артур Осипов: мне повезло - я нашел свой звук

Артур Осипов: мне повезло - я нашел свой звук

Печать
06:12:2006 г.

Авторы: Александр АВДУЕВСКИЙ, Семен ПОПАДЮК

Мы продолжаем публикацию материалов, посвященным современным российским барабанщикам. Сегодня перед вами – размышления Артура Осипова, в настоящее время участника коллектива Григория Лепса.

Раскладушка как музыкальный инструмент

Все началось, когда я был классе в третьем, жил я в Тбилиси. Мой двоюродный брат заканчивал школу и занимался на барабанах. Правда, спустя полгода он это дело бросил, так что меня он, можно сказать, барабанами благополучно «заразил». В подвале дома стояла установка. Подвал был темный, а я тогда жутко боялся темноты… но мне так сильно всего этого хотелось, что приходилось себя пересиливать. Брал ключи, ходил в подвал, за что много раз был нещадно бит. Так все и началось. Поначалу играть было по сути дела не на чем, поэтому я стучал по двум раскладушкам, за что, опять же, неоднократно был наказан. Некоторое время спустя семья переехала в Нальчик, и там все продолжилось. Я ставил на тумбочку магнитофон и барабанил под джентльменский набор» того времени: естественно, это были Uriah Heep, Deep Purple, Black Sabbath, Led Zeppelin, а также всякие «Слэйды», «Суиты» и так далее – в общем, в ход шло все, что попадало в руки. В Нальчике в то время существовало жесткое разделение: половина города фанатела от Deep Purple, другая половина – от Led Zeppelin. Я же чувствовал себя как идиот, потому что по мелодии, по риффам мне всегда нравился Блэкмор (Ritchie Blackmore), а по барабанам – Бонэм (John Bonham). Я люблю даже то, что Блэкмор делает сейчас – недавно вот с удовольствием сходил на Blackmore’s Night. Что касается Пейса (Ian Paice), мне он казался каким-то легковатым, мелковатым. Знаете, что мне нравилось? Чтоб на пятом этаже ты стукнул в барабаны, а в подвале бы все крысы сдохли. Лучше один раз ударить так, чтоб все шарахнулись, чем двадцать раз так, что никто ничего толком не услышит.

Позже рублей за сто приобрел кучу разных советских барабанов, поставил их у себя дома. Понятное дело, почти никакой информации по тем временам не было, следовательно, не было и выбора. Но было главное – огромное желание. Мне, надо сказать, везло, я встретил людей (с которыми репетировал и играл), которые были гораздо старше меня. В то время высшим пилотажем считалось работать в ресторане. Мне исполнилось шестнадцать лет, я еще учился в школе, но уже таким образом зарабатывал деньги. Из ресторана я ушел… в армию, твердо решив, что больше я туда никогда не вернусь. В армии моему увлечению тоже нашлось применение – ходил по плацу с малым барабаном. Придя из армии, я некоторое время продолжал играть на всяких танцульках, но вскоре осознал: надо либо заканчивать все это, либо двигаться куда-то дальше. Ты выступал перед одними и теми же людьми, тебя все знали, и это был тупик. Поэтому через год после армии я переехал в Москву (благо отец у меня коренной москвич). Мне всегда везло на интересных людей, на хорошие, теплые отношения, так что в столице я не пропал.

Учиться и еще раз учиться

В Москве я сразу поступил в джазовое училище (оно находилось еще в Замоскворечье), на курс Владимира Алексеевича Сеначина, который преподавал ударные, и на перкуссию к Мише Жукову. Ситуация была смешная: я ведь пришел с танцулек, а барабаны тогда были в лучшем случае Amati, у них, как известно, звук очень высокий. А мне нравился низкий звук, поэтому я потом и «подсел» на Tama, у которых отличный низ. На Amati я все время опускал пластик, чтобы он «бултыхался». Прихожу сдавать специальность, при этом нот не знаю, читать не могу. Говорю Сеначину: «Ну, если оставите меня на полчасика одного, я прочту, а с листа – нет». Барабаны так «по джазу» натянуты, что поймать палку невозможно, она сама прыгает. Но я завелся: «Давайте я сыграю то же самое по коленке, но только в три раза быстрее». Сеначин тоже оказался человек заводной: «Давай». Я сыграл. «А вот так?». Сыграл. И так далее. В результате он меня сразу взял к себе.

Попутно – это был год 1982-83-й – я играл в разных командах, от психоделики до хард-рока. Днем я работал в «Мостеплосетьэнергоремонте», копал землю ломом, а по вечерам ездил в джазовую студию или играл с группами. Знаете, пока я не попал в Москву, я чувствовал себя как на необитаемом острове, где человек с утра до вечера ест кокосы и бананы, а потом попадает в ресторан, где ему на выбор предлагают все что угодно. И он пытается съесть все подряд. Я вот никогда не склонялся к джазу, а получилось так, что пошел в джазовое училище. Я пытался «съесть», засунуть себе в голову все что угодно. На тот момент у меня не было таких претензий – это я хочу играть, а это мне не нравится, и играть я это не буду…

Учиться обязательно нужно. Я понимал, что того багажа информации, который у меня есть, недостаточно. В том городе, где ты жил, ты уже у всех спросил все, что тебе было нужно, больше никто тебе ничего нового не расскажет. Приезжая в чужой город, ты никого не знаешь. Я выбрал самый простой вариант: пошел учиться. И абсолютно не жалею. Мои друзья-рокеры говорят, мол, кому это нужно, вот Status Quo уже пятьдесят лет играют... Но уровень Status Quo понятен, и никто не думает, что кроме них есть еще масса народу, кто слушает музыку, «снимает», выучивает… Тот же Чемберс (Dennis Chambers) говорил, что он ничего нового не изобрел – все что он играет, он послушал, «снял» с других барабанщиков. Если ты не понимаешь, не разбираешься в этом, тот объем информации, который ты можешь почерпнуть, сразу уменьшается. Дело, в конце концов, не в нотах, а в самих понятиях, точнее в понимании. Оно расширяет твой кругозор, рамки твоих возможностей. Если ты профессиональный музыкант, ты должен всегда стремиться к чему-то большему.

Мне, опять же, повезло на умных преподавателей, которые не пытались меня переучить. Сеначин старался заложить что-то новое в мою голову, а не переписать все мои знания сначала. После училища я некоторое время поиграл с Мишей Жуковым в его «Оркестре нелегкой музыки» (он состоял из четырнадцати перкуссионистов и одного барабанщика). Только у меня плохая привычка: когда я чувствую, что не получаю ничего нового, я прекращаю этим заниматься. Настал определенный момент, когда мне это стало не то что не интересно – не информативно, одно развлечение. К примеру, мы часто менялись друг с другом инструментами, просто ради прикола. Однажды мне даже пришлось играть на виброфоне…

Моя первая установка

Меня не разочаровала ни одна работа, потому что она всегда что-то дает. Например, на первую свою установку Tama я заработал, полтора года «вкалывая» в грозненской филармонии. Давали по два, а то и по пять концертов в день. Главное – у меня была конкретная цель и большое желание. Почему именно я загорелся идеей купить Tama? Еще году в 1981-м я услышал Rush, услышал, как играет Нил Перт (Neil Peart), и я с этой бобиной не расставался, ходил и всем ее ставил. Потом как-то достал фотографию Перта и узнал, что он играет на Tama. И я заболел – группой Rush, Нилом Пертом и барабанами Tama. И поехал зарабатывать на установку. Ходил в драных штанах, потому что все должно было уйти на барабаны. Установку я купил у группы «Азимут», в которой я некоторое время играл. Однажды на прослушивании познакомился с гитаристом Димой Фонаревым и, когда группа начала рассыпаться, мы сдружились и пытались что-то вместе делать, привлекали друзей. Играли вместе, писали пластинки… Но я вдруг понял для себя: я устал. Не то что бы от барабанов, а от чувства неопределенности. То туда бежишь, то сюда… Мне не хотелось играть ту музыку, за которую в то время, в начале 90-х, платили – всякие попсовые «фишки» с электронными барабанами. Я понял, что то, что я могу делать, люблю делать и хочу делать, – за это вообще не платят. И я решил на какое-то время подзавязать с музыкой.

Назад в музыку

Оказалось, что Дима в прошлом работал в 9-м управлении КГБ, охранял высших должностных лиц. Мы решили попробовать заняться этим бизнесом. За очень короткое время, благодаря своим спортивным навыкам, я вырос до уровня телохранителя. Работать приходилось даже на государственном уровне. Съездил в Англию, отучился по системе Международной ассоциации телохранителей. Через какое-то время мы учредили Национальную ассоциацию телохранителей России. Но при этом я не переставал заниматься. Приезжал на базу и каждый день, часа по два-три, барабанил. Потом этот период благополучно закончился. Интересная была штука: мне часто снилось, что я играю на барабанах, и я просыпался с болью в плечах и грудных мышцах… Вот тогда я понял, что пора возвращаться. Стал выступать на концертах с Варварой, участвовал в проекте «Русские», а года полтора назад стал играть с Григорием Лепсом.

Почему Лепс? Для меня всегда была очень важна такая вещь. Конечно, у музыкантов должен быть определенный уровень, это не обсуждается, но не менее важны нормальные человеческие отношения в коллективе. Я никогда не мог работать даже с очень хорошими музыкантами, по крайней мере, долгое время, если у них, к примеру, включается какой-то неоправданный, ниоткуда взявшийся пафос. А в коллективе Лепса я практически всех давно знаю, включая и самого Гришу, и Женю Кобылянского – композитора и продюсера. Ну и конечно, это очень приличный состав. Я знал их как хороших людей, и когда возникла возможность поработать вместе, я принял решение не задумываясь.

Главное в игре – эмоции

Когда появился доступ к какой-то информации и я смог уже услышать разных барабанщиков, на первом месте для меня был, конечно же, Перт. Сразу за ним шел Винни Эппис (Vinnie Appice) со своим братом Кармином (Carmine Appice). Мне всегда нравилась эмоциональная игра. Та игра, где не просто слышишь много ударов или превосходно закрученные комбинации, а когда ты чувствуешь всем телом те эмоции, которые человек в это вложил.

Здесь надо сказать о еще одном важном аспекте. Мне пришлось переиграть много на чем, начиная от «Роджерсов» и «Людвигов», и, в общем, на всем можно играть достаточно эффектно. Но (мое мнение очень спорное, и это, наверное, работает не для всех)! У меня отношение к инструменту, на котором я играю, складывается из того, что я чувствую в общении с ним. Одно время я запускал к себе на базу разных людей – порепетировать. Когда чужой человек садился за мой инструмент, было слышно, что звук изменился, и не в лучшую сторону. Твой инструмент – он как живой, у него есть какая-то своя внутренняя энергетика. С Tama это особенно важно – если ее приручить, она будет звучать именно так, как хочется только тебе. Даже с палочками то же самое. Поэтому мне всегда нравилось, когда  в игре барабанщика есть не только грамотность, профессионализм, но и очень много эмоций, вложенной души.

Причем в моей жизни все это завязано на мистике. Ты слышишь первого барабанщика, который сшибает тебя с ног своей игрой, потом ты узнаешь, что Перт играет на Tama, потом неизвестно откуда приходит информация, что в санскрите есть слово, означающее первородную тьму, из которой произошло все на Земле, – «тамас».

День начинается с любования

Не так давно я приобрел установку Tama Starclassic Exotic. В моей старой установке – Tama Royal Star – меньше красок, звуковая палитра беднее. Они более узко направлены. А в Exotic легким движением руки можно перестроить и отработать все что угодно – от джаза вплоть до хэви-метал. Она универсальна. Сравнивая эти две установки, я обнаружил, что в старой меньше низа. Потом, новое «плавающее» крепление томов – Star-Cast, пришедшее на замену жесткому. Когда играешь, не чувствуешь какого-то особого раскачивания, дискомфорта не возникает. Когда я пересел с жестко закрепленных на Star-Cast, я поначалу не ощутил разницы. Если вешаешь том на бочку или, еще хуже, на стойку или раму, это может повлиять на звук даже на каком-то уровне, который слышен только на записи. Получается завязка между альтом и той же трубой с рамой. Когда у меня на Royal Star том висел на раме, это было абсолютно четко слышно. Снимаешь альт, вешаешь его на стойку – он звучит иначе, на раму – совсем по-другому. Потому что резонирует труба, она же полая. А в системе Star-Cast благодаря резиновым прокладкам весь звук «развязан». Особенно это актуально, когда микрофон крепится прямо на обод. А ножки напольного тома на воздушной подушечке – это просто фантастика! Пол совершенно не резонирует. В общем, очень много у Tama правильных нововведений.

Когда я привез новую установку, это вообще была песня. Достаю из коробки первый же барабан, а дальше происходит следующее: я ставлю барабан, отхожу, сажусь на диванчик и выкуриваю подряд где-то пять сигарет, и у меня руки и ноги буквально дрожат. Так за пять часов я даже не смог распаковать все барабаны! Это ощущение не проходит до сих пор, хотя я их вижу каждый день. День начинается с любования. Как только я прихожу на базу, смотрю на них и думаю: «Красота! Даже играть не надо!..»

Почему был выбран именно Exotic? Во-первых, потому что это эксклюзивная вещь. Во-вторых, дизайн, расцветка и материал. Бубинга позволяет – и на сцене и в студии - настроить на барабанах изначально «правильный» звук, без нужды в последующей эквализации.

Теперь что касается тарелок. Я играл на множестве разных тарелок – Zildjian, Sabian, Paiste… но в итоге остановился на Zildjian серии A Custom. Я всегда предпочитал ярко, агрессивно звучащие тарелки. Но когда мы выступали в небольших клубах и басист буквально глох на одно ухо от моего крэша, я встал перед необходимостью взять что-то менее яркое, и тогда мой выбор пал на Zildjian K Custom. Надо сказать, я, старый рокер, поймал себя на том, что представления о звуке тарелок у меня чисто попсовые: хэт мне нужен мягенький, чтоб он из-под низа этак серебром лег, чтоб можно было «мелочевочку» на нем поиграть, чтоб красиво было.

 

Найди свой звук

Прежде всего, нужно большое желание. У меня было огромное желание играть на барабанах, нереально огромное. Я утром уходил, вместо школы шел барабанить, потом возвращался якобы из школы и снова – в подвал, за установку. Не высыпался. Иногда даже, играя под какой-нибудь Black Sabbath (а звучало это из больших колонок, на большой громкости), засыпал прямо за установкой. Сейчас для того чтобы посвятить три-четыре часа в день игре, я должен либо договориться с собой, либо себя заставить. То есть работаешь уже на том, что не можешь иначе. Три дня не позанимаешься – отбрасываешь себя на три недели назад.

Дурной пример, как говорится, заразителен. Вот я послушал, как Майк Террана (Mike Terrana) играет – если разобраться, ну, не Чемберс! Но все, что он делает, он делает с невероятной четкостью, невероятной амплитудой и невероятной скоростью. Как? Очень просто: восемь часов ежедневно. Как люди на работу ходят. Четыре-пять лет по восемь часов каждый день – и будешь играть так же четко, так же быстро. Мне так обидно стало. Думаю, ну есть же люди, у которых в голове гораздо больше… Ничего сложного ведь не сделал человек. Но у него было желание, была воля. Саша Филоненко очень хорошо на эту тему сказал: я, говорит, вышел из того возраста, когда я сам себя обманывал. Причина одна единственная: мы играем плохо только от собственной лени. Первый  обман – я хорошо играю, второй – он играет хуже, чем я, третий – я вот сегодня пойду выпью водочки, погуляю, а завтра обязательно поеду заниматься. Это надо четко себе представлять, в противном случае ничего не получится.

И еще не менее важно – проблема с образованием. Нужно найти учителя, который бы тебе не помешал развиваться, не переделывал тебя, не «ломал», а помог бы, подсказал. Это должен быть человек, который сам умеет хорошо играть, умеет объяснить и заинтересован в том, чтобы вырастить хорошего ученика.

Полнота информации несет оскудение чувств, это железная формула психологии. Чем больше ты знаешь о предмете, тем меньше для тебя остается белых пятен, соответственно эмоционального желания в чем-то разобраться все меньше и меньше. Вот когда ты только-только сел за барабаны и тебе все в новинку, когда ты готов не есть, не пить, не спать и играть по пятнадцать часов в день – вот тогда надо найти человека, который тебе поможет.

И наконец, важнейшая для барабанщика вещь – найти свой звук. Когда человек растет, слушает определенную музыку, он вырабатывает идеальный в совсем представлении звук. Надо походить, потратить время, перековырять все – покрутить пластики, покрутить барабаны. Найти звучание, которое отвечает тому строению сбивок, которое ты себе представляешь. Кто-то играет мелкие рисунки, мелкие сбивки, кто-то – широкие; одни барабаны звучат хорошо при мелких, другие – при широких, разрозненных. Найти свой звук, который тебе бы нравился, который заставлял бы тебя играть и двигаться вперед. Мне повезло – я нашел.

 
« Соло в форме двенадцатитактового блюза: Albert Heath Frank Gambale: не идите на компромисс со своей ленью! »