The DOORS: Рок-театр древних ритуалов (игры разума в эпоху хиппи) |  |
| 04:05:2009 г. | |
Автор: Александр ГОНЧАРОВ Why do I drink? So that I can write poetry. Sometimes when it`s all spun out and all that is ugly recedes into a deep sleep There is a awakening... Зачем я пью? - Чтоб сочинять стихи. Ведь иногда к моменту пробужденья, они как истина, из сонной шелухи, из безобразного порой нагроможденья рождаются... (Пер. С. Нуштаева) «Поэт превращает себя в ясновидца длительным, безмерным и обдуманным приведением в расстройство всех чувств. Он идет на любые формы любви, страдания, безумия. Он ищет сам себя. Он изнуряет себя всеми ядами, но всасывает их квинтэссенцию. Неизъяснимая мука, при которой он нуждается во всей своей вере, во всей сверхчеловеческой силе; он становится самым больным из всех, самым преступным, самым проклятым - и ученым из ученых! Ибо он достиг «неведомого». Так как он взрастил больше, чем кто-либо другой, свою душу, и так богатую! Он достигает неведомого, и пусть, обезумев, он утратит понимание своих видений, - он их видел! И пусть в своем взлете он околеет от вещей неслыханных и непередаваемых. Придут новые ужасающие труженики; они начнут с тех горизонтов, где предыдущий пал в изнеможении...» (Артур Рембо) «Путь пресыщения ведет во дворец мудрости» (Уильям Блейк) «Пророка нет в отечестве моём, но и в других отечествах негусто!» (В.С. Высоцкий) «Мне нравилась игра одна: хотел вползти я вглубь ума...» (J. D. Morrison «Поклонение ящерице») "Иногда мне нравится думать об истории рок-н-ролла как о персонажах греческой драмы... У греков это происходило в важнейшие моменты года на площадках для молотьбы хлеба. Сначала это просто группа танцующих и поющих жрецов, а потом какой-нибудь одержимый псих обязательно выделится из толпы и станет изображать Бога". (Д. Моррисон) Древнегреческие оргиастические пляски-поклонения Дионису, шаманские танцы индейцев, "театр жестокости" А. Арто и методики современного хэппенинга – вот тот дьявольский замес, выкристаллизовавший эту уникальную команду. И спустя 40 лет, ДВЕРИ остаются самым особенным, загадочным и ярким явлением 20 столетия на густо засаженной и, я бы сказал, жирно унавоженной самыми разными музыкальными персонажами американской земле. И как всякое ЯВЛЕНИЕ, продолжают вызывать интерес не только у меломанов, но и у учёных. И эти самые исследования творчества группы и её главного поэта и идеолога «на стыке веков, жанров и культур» приносят и вовсе неожиданные для «простых сирых обывателей от музыки» результаты. Мифологические персонажи, вся символика, язык и «космос» Джима Моррисона, оказывается, напрямую восходит аж к нашим культурным прародителям времён неолита (12 тыс. – 3 тыс. лет до н.э.). И «Электрический Шаман» Джимми мастерски владел и этим языком, и звуками, и жестом! Что касается THE DOORS, то каждый из четвёрки реально получил то, что хотел – все, кроме Джима, реально заработали не по одному миллиону, и только Джим в деньгах не нуждался! Он хотел полного сценического могущества, и получил его! Интересно, что бы интересовало Джима сейчас, будь он жив, возможно, разрабатывал бы выборные политтехнологии? Или руководил бы модной сектой? При жизни Моррисон упоённо постигал шаманские тайны управления толпой. … Это привело его к саморазрушению. Что делать нам, его потомкам, раз «крышу снесло, стены рухнули – остались только ДВЕРИ!» Изучение творческой кухни и философии THE DOORS позволяет надеяться, что культовые, театральные и мировоззренческие новации четвёрки не пропадут в песке Времени, а будут разложены настоящими и будущими исследователями «по полочкам» и послужат не только индейцам и американцам, а ДВЕРИ будут открыты всем… Откуда у парня индейская грусть? Поневоле загрустишь от нашей человеческой цивилизации – все спецы, что называется, копают только «в своей песочнице», там же, где ходят… Профессиональные библиографы, литературоведы, исследователи праха, да мало ли кто ещё уважительно величают его Джеймсом Дугласом Моррисоном (James Douglas Morrison, родился 8 декабря 1943 года в Melbourne, что в штате Florida), «сдувают пылинки с портретов», читают его сборники, величают классиком американской поэзии (уровня Артура Рембо и Уильяма Блэйка, не ниже!) а его участие в THE DOORS (!) воспринимают лишь как причуду поэта, приведшую к его гибели. О, эти написанные великолепным, бюрократично-научным языком – «канцеляритом» изыскания, половина слов которых неясна, а мысль зыбка и прерывиста так, что за этот пунктир можно просочиться целиком! А рокеры и музыковеды всего мира, для кого он был, есть и навсегда останется «своим парнем», просто Джимом, к кому надо бы раз в год наведаться на могилку, где непременно выкурить ритуальный «косячок» «во славу Короля-Ящерицы», особенно не парятся высотами научных изысканий. В их опусах обычные бесконечные цитирования одних и тех же эпизодов биографии (а то и вольного пересказа художественного фильма авторства Оливера Стоуна «THE DOORS», ещё более далёкого от реальности, про то, как Джим непосредственно перед смертью любовно читал его сценарий) в рокерских изданиях аналогично наводят тоску вплоть до зубовного скрежета. «Вау, Джим- это очень просто! Он курил-курил-курил, глотал-глотал-глотал, пил-пил-пил, нюхал-нюхал-нюхал. И вынюхал все эти шедевры, понятно?» Мне так как-то не очень.… Как на духу признаюсь, что Джим Моррисон мастерски оставит с носом любого биографа: всезнайку, незнайку и кого угодно, кто решит «порыться» в высоких и низких (таких «спецов с чемоданчиком» тоже немало) сферах его дарования! И какое нам дело до какой-то американской команды, что за след они могли оставить за 5 лет, можете спросить вы? Дело в том, что Джим Моррисон вернул поэтику исконной протоиндейской культуры в родную землю, то есть в конец 20 века! Один из выдающихся американских рок-поэтов выстроил целостный язык образов, восходящих к позднему неолиту, и все стихи и тексты Джима демонстрируют целостный мир далёкого прошлого. Предыдущий культурный разлом, инициированный «рассерженным» поколением, не сумел вынести ничего – и THE DOORS, и Моррисон почти никак не вписались в то действо, несмотря на подхваченную левыми пару цитат. Носитель информации ушёл, но остались работы,… Возможно, им больше повезёт в следующий исторический разлом, что случится уже к 2013 году? Есть ещё и бытовой уровень понимания Джима Моррисона – и как воспринимать этого алкоголика и наркомана, прошедшего ровненькой дорогой саморазрушения? И закончил свои дни от передозировки героина в туалете? И что позитивного могут вынести следующие поколения от запутанной, зашифрованной и гиперболизированной (а других, увы, не бывает!) истории очередной «кончившейся американской звезды», не любившего, по большому счёту, людей ВООБЩЕ! Ни толпы своих примитивных поклонников, ни «коммерциализованных» коллег по студии, ни музыкантов группы, страстно мечтавших лишь сделать на его текстах «хиты» и на них «заработать свой миллион», ни надоедливых, как липучка для мух, журналистов. По большому счёту, Джим остался гениальным мальчиком-переростком, так и не ставшим мужчиной, на которого в одночасье свалилась вселенская слава, прихлопнувшая его, словно муху. Не сразу, а помедленнее, но всего за шесть лет. Подкидывались ему Судьбой и «спасительные круги» в виде любимых женщин, но семья и дети в перспективе не смогли вдохнуть жизнь в эту заблудившуюся душу. Древние традиции патриархальной культуры без труда выходили из-под пера человека, отвергающего и семью, и традиции, и культуру современного общества ВООБЩЕ. Моррисон был гениальным поэтом, великолепным певцом исполнителем, а также ребёнком-переростком, оригинальным мыслителем и алкоголиком и наркоманом и бомжем в «одном флаконе»! Возможно, Джим был Божьей карой своему отцу – контр-адмиралу, командующему Тихоокеанским флотом США за инцидент в Тонкинском заливе, закончившийся войной во Вьетнаме? Сынок, сладостно сжигавший папины чеки, отвергающий быт и плюющий на лицемерную мораль, отправляющую на «пушечное мясо» тысячи, но не дающую возможность показать фаллос со сцены без уголовного преследования, и, наконец, отправивший себя собственноручно на смерть – чем не месть и кара? И кто вам сказал, что этот мир создан для гармонии и любви? И почему мы должны вторить всем предшествующим описаниям жизни Моррисона и истории THE DOORS – это другая кара древних? Но… (нет в жизни совершенства!) на каких-то «верстовых столбах реальности» придётся остановиться любому «моррисонописателю» или «джимоведу». В 1941 году двадцатиоднолетняя (а потому выпивать уже можно официозно, по закону!) девушка Клара знакомится на танцах в клубе моряков с достаточно серьёзным парнем Джорджем Стивом Моррисоном. Поставка девушек в клуб «по ленд-лизу» не проходит даром - уже в апреле 1942-го они обвенчались. Сразу после свадьбы папу-моряка «снимают» в поход на Тихоокеанский театр боевых действий (охрана конвоев, борьба с подводными лодками и авиацией Германии и Японии), а семью селят на базу ВМФ, где и рождается Джим. Через три года (ох, эти долгие походы «за моря»!) в семье появляется его сестра Энн, а ещё через три (а чему здесь удивляться?) – младший брат Эндрю … Мы не поймём ничего из последующего, если не поверим в историю, рассказанную самим Джимом, а была она или нет на самом деле? Как знать, сам Джим говорит, что была! Маленький Джим (а было ему года четыре…) со всей семьёй (мама, папа, бабушка и дедушка) едут на машине через пустыню Нью-Мексико в 1949-м, и проезжают мимо аварии – грузовик с индейцами перевернулся, умирающих, истекающих кровью, их разбросало по дороге – его отец, будущий контр-адмирал, остановил машину, чтобы оказать им помощь. История называется «Дорога на рассвете». И тогда Джим впервые познал, что такое СТРАХ, леденящий, жуткий, липкий… «Это вроде проекции из далёкого прошлого, но мне правда показалось, что души или призраки этих мёртвых индейцев – может, один или два из них, обезумев, носились вокруг меня и вдруг запрыгнули внутрь моей души. И я был похож на губку, которая сидела и впитывала всё это.… Это совсем не история с привидениями, это много значит для меня!» Именно ТОТ страх намертво прилип к Джиму много позднее, сгубив его, когда, обложенный полицией, разочарованный в группе и поклонниках, он перестал выполнять волю древних и решил ПЕРЕСТАТЬ БЫТЬ ШАМАНОМ. Но это будет позже, в 1968 –м, а пока мальчик Джим растёт вдумчивым, глубоким, умным (IQ=149), и … уж очень «по-индейски» диким. Имея «злой» язык, он был безудержным «бароном Мюнхаузеном» и до слёз разыгрывал братика Энди… Офицерское детство, то здесь, то там… По местам, куда «бросало» семью кадрового военного Стива Моррисона, можно сделать карту военно-морского могущества Америки – Александра (Вирджиния), Клируотер (Флорида), Аламеда (Калифорния), и так далее, и тому подобное. Папа делает военную карьеру, семьёй занимается мать, а Джим всё больше и больше увлекается чтением разнообразной и совсем не детской литературы. Увлекательный и доступный мифологично-сказочный мир комиксов «прорывают» всё более и более серьёзные авторы, поэзия и проза. Взрослеющий Джим пытался с помощью книжек объединить и восстановить гармонию с родными и друзьями, меняющимися с каждым переездом, но… ничего хорошего выстроить не получалось. Битники, «разбитое поколение» (Джек Керуак, Аллен Гинсберг, Лоуренс Ферлингетти), находили отзвук в дикой душе Джима: он полюбил авторов за их спонтанную логику, бессюжетность, натурализм и эпатажность. Они подсказывали, что в мире много не слишком счастливых людей, перед которым стояли или стоят проблемы, и кто также не видят реального быстрого выхода. Круг чтения был безбрежен, а список любимых авторов бесконечен. Бальзак, Блейк, Джойс, Колин Уилсон, Селин, Сартр, Кокто, Олдос Хаксли.… Все они в своих произведениях что-то вещали и советовали, каждый своё, но это доходило до Джима с разной степенью убедительности. Уход от богатства, опыт без ограничений, сексуальная свобода без ограничений – всё это Джим впитывал кожей, а что происходило в его душе? Там, внутри бушевали первобытные индейские духи, и с каждой прочитанной книгой и новым местом временного жительства в нём словно обрывалась неведомая ниточка, что-то, что связывало его с семьёй. Одна из главных внешних причин отцовского кризиса – слишком быстрая его карьера, и рост в геометрической прогрессии числа подчинённых. Он перестал видеть в своих детях «штучный» продукт, и начал командирские отношения и дома. И папе невдомёк, что сын может скоро порвать всякие отношения с ним. А Джим уже примеряет на себя позицию лидера масс, изучает произведения всё больше с этих позиций, его интересует, куда может привести чужая воля, какова технология воспроизведения и передачи авторской мысли, почему одни мысли захватывали тысячи и миллионы, а другие повествовали лишь о душевной болезни авторов.… На его полках уже соседствуют Ницше и Маркузе.… А какую музыку он тогда слушал? Джим: «Я вырос вместе с Элвисом Пресли, Фрэнки Авалоном и Фабианом. Все эти парни имели для меня огромное воспитательное значение, само их существование было общественно значимо!». Мать была более близка с младшей сестрой, а отца, круто шагающего по военной лестнице, в редкие визиты домой вовсе не интересовали все эти «духовные искания и прочие глупости», а мир видится проще и по-военному, где «сыт, обут, одет, здоров и ладно – значит счастлив!». А вот если сын должен на чём-нибудь играть, так только на духовых инструментах и лишь в военном оркестре! Джим пытался научиться играть на фортепиано, но… ему не хватает дисциплины и усидчивости. В пятнадцать Джим переезжает в Вашингтон, и три года учился в школе имени Джорджа Вашингтона. Юношеское «пубертатное» стихотворчество (тогда написан текст “Horse Latitudes”!). Постепенно число тетрадей со стихами растёт… Джим: «После окончания школы, по глупости, а, может, и от большого ума, но я их выбросил. Сейчас мне их не хватает, ведь там много всяких цитат и переработок чужих материалов. Но, если бы я их не выбросил, возможно, я не стал бы свободен!» В 1961 году он без малейших усилий окончил школу на «хорошо и отлично», а отец вместо поддержки холодно упрекнул Джима в лени, и определяют Джима в колледж Сент-Питерсберга, что во Флориде, на неполный годичный курс. Теперь он будет жить с «бабкой и дедкой» в Клируотере, по соседству. Весь следующий год он изводил «стариков» беспробудным пьянством и активным посещением блюзовых кабаков в округе. Чем грязней и «отстойней» было заведение, тем лучше музыка в нём звучала, и Джим познал толк в настоящем «чёрном блюзе»! И пусть разрушается печень, но эта музыка стоит того! А потом он сам записался на следующий курс того же колледжа, чтобы не возвращаться домой. В тот курс входила философия и психология толпы, и Джим, преуспев, возмечтал стать режиссёром! «Большинство любящих родителей совершают убийство с улыбкой на лице. Они говорят «нет» нашим желаниям, они заставляют нас разрушать себя как личность: так происходит незаметное убийство…» Родители дважды говорили ему «нет». Когда же ему исполнилось 18, папик и контр-адмирал сказал-таки «да», а ещё возжелал увидеть Джима на борту своего корабля – возможно, он пытался увлечь сына «романтикой моря». Джим специально для этой встречи постригся, но, видно, недостаточно. Искра вспыхнувших семейных отношений была загашена Стивом самым идиотским образом: увидев сына, тот вызвал корабельного парикмахера и приказал сделать Джиму «уставную причёску»… После этого студент Джим приезжал домой пару раз, а потом и вовсе перестал навещать родителей. Калифорнийская киношкола, или…«в ожидании Годо» Если читателю может показаться, что после выполнения «кинематографической мечты» (а он поступил в элитарную киношколу США (UCLA) на ускоренный 2.5-годичный курс), Джим станет первым студентом университета, он крупно ошибётся – Джим «не запаривался» учёбой, «ваял» потихоньку свой обязательный дипломный фильм, а в основном зависал с «тёлками» в мексиканских ночлежках. Впоследствии выяснится, что он снимал их в этом фильме прямо в этих заведениях.… Это не мешало ему досконально разбираться в философии протеста (Монтень, Руссо, Юм, Ницше, Хайдеггер, Сартр...), пройти курсы по психологии толпы, участвовать в семинаре по средневековью и Позднему Ренессансу, заниматься историей театра и основами сценографии; исследовать творчество И.Босха и… даже написать собственную версию пьесы Уильяма Беккета "В ожидании Годо". Теперь Джим целиком «едет на старых знаниях», зато какова скорость! Его университетский педагог вспоминает: "Он без усилий настолько глубоко разбирался в предмете, что казалось, он был автором прочитанных им книг. Его курсовая работа запросто могла стать чьей-то диссертацией!" Умом Джима не понять! Летом 1965 года дипломный фильм Моррисона освистывается после демонстрации, и он уходит. С дипломом и репутацией ищущего автора-неудачника. Впрочем, вскоре он снимет два фильма. Первый, «Пир друзей» (“A Feast Of Friends”), в соавторстве с двумя однокурсниками из киношколы, а второй, “HWY”, история о путешествии автостопом из реальной природы в городские джунгли. Не считая рекламных роликов на хиты “Break On Through” и “The Unknown Soldier”, а также сценария к фильму «Адепт» (“Adept”, в соавторстве с драматургом Майклом МакКлером). Я сижу на крыше, и я очень рад… Песни первых двух альбомов родились у Джима задолго до их записи, с июня по август 1965 года, когда он жил у парня в Венис-Бич, которого звали Дэннис Джэйкоб . Кригер вспоминал, что Джим и Дэннис баловались тем летом травой, но LSD в их повседневный рацион ещё не входили, хоть и продавались свободно. Именно в этот период (весна-лето 1965 года) он вновь повстречал индейцев племени наваху, и они начали «лепить шамана», проводя закрытые обряды очищения и инициации. Джим как раз собирался стать писателем или социологом, когда его стали посещать эти музыкальные видения: «Внутри себя я слышал настоящие концерты, там была группа, песни и публика, много публики. Свои первые пять или шесть песен я написал, лишь перенеся на бумагу фантастический рок-концерт в моём подсознании. И раз я написал эти песни, то был просто обязан их исполнить!» Можно лишь догадываться, насколько это было важным для Джима, но к моменту создания группы он уже был настолько продвинутым, чтобы над другими членами ДВЕРЕЙ проводить обряды САМОМУ! Никто из оставшейся тройки не заостряется на этих моментах биографий – они стали членами одного племени и были РАВНОВЕЛИКИ в своём единстве. Вся четвёрка была подготовлена к этому ВСЕЙ предшествующей жизнью. Дионис и три кришнаита: инициация кармы Рэймонд Дэниел Манзарек родился 2 декабря 1939 года, играл на пианино с десяти лет. Понравилось, как только стал играть клавишные партии старых блюзменов. Сперва чикагская консерватория, затем курс экономики в университете De Pol, а следом курс права в Калифорнийском – Рэй искал свой путь! После года в армейском оркестре, откуда он откосил, сказавшись геем (аналогично поступил и Моррисон) вернулся изучать кинематографию и познакомился с Джимом. Играя в группе RICK AND THE RAVENS со своими братьями Риком и Джимом, разок привлёк Джима на сцену в качестве статиста (им по контракту на сцене нужно было шесть исполнителей). Именно он дал «понюхать Джиму пьянящий воздух публичного действа». Судьбоносный момент - Джим стыдливо стоял с отключенной гитарой спиной к зрителям, но позже сказал: «Мне именно тогда открылся совершенно новый мир, о котором я не догадывался – свободный, волнующий, напряжённый и странный». Они встретились повторно в середине августа 1965 года на пляже, и Джим признался, что живёт у приятеля на крыше и ему приходят в голову песни. После того, как Манзарек услышал напетые Джимом слова “Moonlight Drive”, он подумал: «Вот оно! На таких песнях мы точно заработаем миллион (ну, да, а что же ещё… - авт.)!» Джим переехал к Рэю, пару недель работали над песнями, а потом начали репетировать с Риком (фортепиано) и Джимом (гитара), а в ударники и басисты брали всех, кого удавалось пригласить. А потом Рэй Манзарек пригласил Джона Денсмора, с которым познакомился в лос-анджелесском центре медитации Махариши. Джон Пол Денсмор родился 1 декабря 1944 года в Санта-Монике, и с двенадцати лет играл на ударных, в основном джаз. О первой команде Джона TERRY DRISCOLL AND THE TWILIGHTERS не сохранилось информации, а в THE PSYCHEDELIC RANGERS он играл вместе с гитаристом Робби Кригером, который тоже посещал центр Махариши! Из детских предпочтений Робби всегда выделял сказку Прокофьева «Петя и Волк»; следует признать Сергея Прокофьева своего рода предтечей постановочных музыкальных решений THE DOORS! Репетиции сразу показали, что Манзарек выгодно использует характерные хрустящие слайдовые (в качестве слайда Кригер использовал горлышко от бутылки) кригеровские гитары, расцвечивая их органом. Кригер стал одним из лучших слайд-гитаристов 60-х, и Рэй был сразу им очарован. Они репетировали и играли при малейшей возможности, жадно, без разбора хватая все предложения; свадьбы, дни рождения. Жаль, что это была Калифорния, а не Луизиана – там бы они с удовольствием оторвались и на поминках. С сентября 1965 Моррисон постоянно появлялся в обществе восемнадцатилетней Памелы Корсон (или Пэм), симпатичной рыжеволосой девушки, бросившей учёбу школе искусств. Её папа также был морским офицером в запасе, и Моррисону нравилось воспитывать её «под себя». Она часто называла себя «творением Джима», а он звал её «космической подружкой». Возможно, и потому, что она частенько «улетала» в этот самый «космос» после соответственных таблеток. Джим не смог сотворить из девушки ничего лучше своего «мелкого подобия», не собираясь отказываться от посторонних связей, не находя нужным соблюдать верность: шаманы всегда брали любых свободных девушек племени, которых пожелают.… Джим первое время стеснялся сцены, «мандражировал и показывал публике спину», а основным вокалистом был Рей. Тот поощрял сценические наклонности Моррисона, подбивая на эксперименты по «завоеванию толпы». И чем больше они исполняли своего материала, тем больше «входил в строй» Джим! Сейчас вся троица, не сговариваясь, вспоминает об огромном влиянии чудовищных доз LSD на стиль ИХ музыки, но меня терзают смутные сомнения – уж очень интеллектуально эти трое выглядели и тогда, и сейчас – ничего из «мира овощей»! Следующие пару лет на пресс-конференциях Джим тоже часами мог говорить исключительно «наработками» своего разума, повергая журналистов в культурный шок, так что свой разум он тогда ещё тоже сохранил! Следует признать и своеобразные пиар-ходы со стороны фирмы грамзаписи в 70-х – если вы играли психоделический рок, то просто обязаны говорить, что потребляли зелье в немеряных количествах, в все ваши шедевры ОБЯЗАНЫ БЫТЬ сделаны «под кайфом». Моральная сторона вопроса никого не волновала, поэтому оставим поздние свидетельства музыкантов на их совести, затуманенной «золотым тельцом»! Кригер: «Джим никогда не страдал избытком честолюбия, он часто командовал: «У нас мало материала! Разбегаемся, и каждый должен написать пару песен!» Найти клуб для постоянной работы им жутко мешало отсутствие в составе постоянного басиста. В январе 1966 года четвёрку, наконец, пригрели в клубе “London Fog” на Сансет-Стрип. Контракт (с владелицей клуба, самой Columbia) был жёсток – семь ночей в неделю, четыре выхода по часу, по пять баксов на нос в будни и по десять в уикенд… Рей: «Нам надо было постоянно что-нибудь исполнять, раз мы были на сцене, поэтому мы стали спонтанно удлинять наши песни, без конца импровизируя, и часто даже не знали, чем закончим композицию.… То, что мы постоянно импровизировали, и что посетителей в клубе часто не было совсем, и помогло нам выработать собственный стиль THE DOORS!» Дела в клубе шли не ах, и в апреле их уволили. У Columbia не было других задумок на их счёт, и контракт был расторгнут. В мае Джиму прислали призывную повестку, и он принял непосредственно перед «призывной дверью» такое количество галлюциногенов, что у врачей комиссии возникло желание госпитализировать его немедленно, от чего он отказался, заодно официально объявив о своёй гомосексуальности – геев в армию США тогда ещё не брали. «Откос» Джима был как нельзя кстати - у них наклёвывалась постоянная работа в престижном “Whiskey-A-Go-Go”, и им обещали по полтыщи зелёных в месяц. И именно там Джим впервые «выпустил своих концертных джинов на волю», став «Электрическим Шаманом» всего поколения хиппи. THE DOORS на концертах: «Бандерлоги, трепещите! Пришёл я, ваш Великий Коа!!!» Укрепилось мнение (чему способствовал и фильм Стоуна), что остальные музыканты с постоянным ужасом ждали, чего же выкинет на сцене Джим на этот раз. Клевета, четвёрка была ЕДИНА ДУХОВНО, и это позволяло устраивать им такие шоу-события, о которых и сейчас «старики - счастливчики» вспоминают: «Если Вы не видели THE DOORS с Моррисоном на сцене – Вы не видели ничего!» Моррисон постигал совершенства в сценических образах, «скрещивая» театр жестокости и древние ритуалы с драматическим накалом своих текстов. Колдун-импровизатор накручивает энергию против часовой стрелки, потом раз! – мгновенная смена темпа, ритма и шок, шок, ШОК! Медитативная музыка и гипнотические стихи довершали «погружение публики»! И опять смена ритма, и ещё немного шока! Сценическое воздействие было, по большому счёту, ЕДИНСТВЕННЫМ, что волновало всегда Моррисона. «Мы ориентируемся на то же, на что и классическая трагедия и ранний блюз южных штатов. Считайте, что это спиритический сеанс в среде, которая стала враждебной жизни: холодной, сковывающей. Люди чувствуют, что умирают на фоне губительного ландшафта. И вот они собираются вместе и устраивают спиритический сеанс, чтобы призвать мёртвых, умилостивить их и увести прочь посредством декламации, пения, танцев и музыки. Они пытаются излечиться и вернуть в свой мир гармонию». И ещё: «Ритуал пропитывает собой все - как игра. Это особый вид человеческого творчества: он придает форму энергии». Концерты THE DOORS усилиями жреца Моррисона становились полновесным ритуалом. "Мы исполняли роли первосвященников, а слушатели были нашими прихожанами. В "Господах и Новых созданиях" Джим описывает примитивный шаманский театр - это и было на наших концертах". Нынче не удивить импровизацией по полчаса, но шаман Моррисон впускал исполняемую тройкой музыкой внутрь себя, «вокальный отклик шёл немедленно, мы снова отвечали музыкой. Публику завораживал «спонтанный» процесс творчества: "Иногда он отдавался настолько полно, что мы видели колдуна внутри него. Мы совершали ритуал. Три Аполлона, уравновешивающие одного Дионисия. Это была открыто рождавшаяся поэзия и музыка". И добавим – это не «театр любви», разговор шамана предполагают полное подчинение публики, её должно «пинать», топтать и унижать – только пройдя через это, и приняв свою роль «ниже плинтуса», она испытает катарсис. Джим постоянно изводил и низводил публику, втаптывая её в грязь: «Кто из вас считает, что он живёт? Ха-ха, все вы лишь оловянные солдатики на игрушечной войне!», и это самое ласковое обращение «к народу», он запросто мог и оскорблять их весь концерт, называя «идиотами и безмозглыми баранами». Но и Джим в своём трансе был абсолютным животным, первобытным «агнцом на заклании», жравшим на сцене всё подряд, без разбора – LSD, пейотль, марихуану, мескалин… И «косяки», и порошки, и таблетки - так в течение нескольких лет! После концертов всё это заливалось литрами «вискаря», дозами, способными «свалить быка». Но… обычного, рядового быка, – любой нарколог расскажет кучу историй про то, как наркоманы могут пить спирт, не пьянея! Но если у настоящих «племенных» шаманов лишь несколько «выходов» в неделю, то THE DOORS «молотили» почти «без выходных»! У Джима уже на записи дебюта начались «запойные» состояния – он запросто мог очнуться, что называется, «на другой планете». Фирмы грамзаписи обычно решали эти вопросы, нанимая доверенного или близкого человека, играющего роли «бухарика-собеседника» ночью, и «тренера-похметолога» перед концертом. Но у THE DOORS менеджеры благоговели перед Джимом, и всегда сами «покупали ему спиртуоз»! Концерты были совсем разными, на одних Джим мог быть дик и неподражаем, а на других статичен и неинтересен – отсутствие шаблонов соответствовало практике шаманизма и… алкоголизма! Моррисон: «На рок - концерте нет правил, дозволено всё! Скажем так – я исследую границы реальности. Мне было интересно увидеть, что получится! Вот и всё, что было, обычное любопытство». Здесь берут начало внезапные переключения образов и характеров, диссонанс модерна и архаики, греческой мифологии и индейских сказаний, познание границ и крайностей и… лежит ключ к пониманию творчества Джима Моррисона. “The Doors”: «Раз – и сразу в вечность!» Судьбоносной для группы стало первое (и последнее в статусе «клубной» группы) исполнение композиции “The End”, самой шокирующей на рок-сцене 60-х. Она повествовала об «эдиповом комплексе», то есть когда человек пытается «обмануть» предназначение, естественный порядок вещей. Ведь что значит «отец, я хочу убить тебя; мать, я хочу переспать с тобой»" как не разрушение самой человеческой природы! Джим: «Я заинтересован во всем, что касается бунта, беспорядка, хаоса, особенно в деятельности, которая кажется лишенной смысла". После того, как не осиливший эту «практику хаоса» президент клуба “Whiskey-A-Go-Go”лично выставил группу за дверь, они… сразу знакомятся и подписывают контракт (!) с владельцем фирмы звукозаписи «Электра» Джеком Хольсманом и своим будущим и бессменным продюсером Полом Ротшильдом. Начинался сентябрь 1966 года и эра «дорсомании», то время, когда критики могли лишь выдавить из себя: "Музыка THE DOORS... больше, чем рок. Это ритуал – ритуал психосексуального заклинания"… Ротшильд был дипломатом, умевшим «командовать без команд» и профессионалом, знающим джаз, рок-н-ролл и фолк. Свои идеи он часто дарил музыкантам, а через пять минут они и сами начинали так думать! Пол Ротшильд так вспоминает о работе с THE DOORS: «Мы не выбирали самый безупречно исполненный дубль, нам был нужен дубль, в котором пришла бы Муза, где царило бы вдохновение! Самое важное - её присутствие в песне, пусть там даже будут какие-то погрешности. Момент, когда Муза снизойдёт на нас, ценился выше всего!» Четырёхканальная студия “Sunset”, была совершенно типичной студией, а музыканты отработали на дебюте с второй-третьей попытки, и это говорит о профессионализме! Отлично зная материал, альбом записали за две недели, плюс пять дней ушло на сведение. Была только одна проблема – у Рея в записи плохо звучал «клавишный» бас, и на остальных альбомах бас писали уже «по-настоящему». Джим и на записи не изменил бродячей жизни, ночуя, где попало и с кем попало, а пару раз время записи вокалов переносили.… Музу и алкоголь совместили на легендарной записи ”The End”, которую он делал на следующий день, «с бодуна» - правил нет, исследуем лишь границы! Ротшильд: «Эти тридцать минут, что шла запись “The End”, относятся к самым прекрасным моментам работы в студии вообще! Я был просто ошеломлён. На этот раз песня так захватила меня, что я стал рядовым слушателем, а в совершенно тёмной студии был виден лишь Джим, озарённый свечой в своей кабине, да индикатор на пульте. Это был волшебный момент, мы испытали шок, когда песня закончилась! Стало ясно – да, это конец, дальне просто невозможно! В аппаратной было человек пять, и Брюс, наш инженер, тоже был так поглощён песней, что даже не остановил запись, и бобины продолжали крутиться!» Для альбома Моррисон милостиво заменил “fuck you” на звериный рёв, но на концертах пел правильно! На дебютник попали два «кавера», зонг “Alabama Song (Whisky Bar)” авторства Бертольда Брехта и Курта Вайля из оперы 1929 года «Возвышение и падение города Махагони», и «адюльтерный» блюз “Back Door Man” Вилли Диксона. Четвёрку живо интересовало творчество Брехта (он – безусловно, один из прародителей стиля THE DOORS), и на ранних концертах исполнялся ещё один его зонг, “Mack The Knife” из «Трёхгрошёвой оперы». Для сингла они сами отобрали “Break On Through” (без словечка «high», обозначавшего на сленге «наркотический улёт», так решил Джек Хольсман), и он вышел в январе 1967 года. Современники сочли дебютник мрачным, безумным и непристойным во всей своей привлекательности, а “The End” - квинтэссенцией всего альбома. Музыканты сильно радовались, прочтя, что «THE ROLLING STONES по сравнению с ними не слишком пристойные, но дети. THE DOORS по правде ужасны!» – такой реакции они и добивались! Ужасы, смерть, пограничные состояния, вина без искупления – вот «вечные любимые темы» THE DOORS. Не мудрено, что альбом стал «самым лучшим рок-дебютом на все времена»! В том же году музыканты обзавелись менеджментом, подписав стандартный 15-процентный контракт с Есером Данном и Селом Бонафидом. После того, как те выбрали серьёзное билетное агентство и хороших издателей, концертные гонорары музыкантов в разы выросли, но Моррисон ни на йоту не изменил образ жизни. “Strange Days”: мы получили весь мир, но не знаем, что с ним дальше делать… После успеха дебюта, они в августе вернулись в ту же студию для записи второго альбома “Strange Days”, и увидели там новейшее восьмиканальное оборудование. Загоревшись экспериментами, и с инструментами, и с методами записи, и с наложением, они показали себя мастерами! Настоящий психоделик вышел из “Horse Latitudes”., который Джим продекламировал стих из своей несгораемой тетрадки на фоне студийных инструментальных извращений остальных. Композиция вышла железобетонной, что лишний раз подтвердило духовное единство музыкантов. Его с детства интересовала смерть, и её различные аспекты, в данном случае жуткая правда о перевозке в Америку лошадей. Когда тяжёлый испанский галеон попадал в штиль, его для перехода «на вёсла» максимально облегчали. Первыми за борт выкидывали несчастных животных, причём они ещё какое-то время плыли за кораблём – для людей смотреть на это тоже было мучительно. Манзарек один из первых в заглавной “Strange Days”применил синтезатор Moog, Денсмор пустил «задом наперёд» тарелки в “I Can't See Your Face In My Mind”, а по аналогу с дебютом «номер два» завершили самой длинной, гипнотичной и волшебной “When The Music's Over”. Именно в её тексте содержится призыв для молодых, что называется, «на все времена»: We want the world and we want it now”. Лозунг актуален и поныне, когда так развита практика манипуляций молодёжными движениями. Два текста в альбом (октябре 1967 года), “You're Lost Little Girl” и “Love Me Two Times” написаны Робби Кригером, остальные - Джима. Начав с двенадцатой позиции в чартах, к 1968 году альбом уже занимал третью строчку, оставаясь на ней больше года! И это в разгар в Америке битломании! Ныне “Strange Days” занимает особую позицию не только благодаря безупречному авторскому материалу, но и «попавшей в десятку» обложке с фото уличных клоунов Джоэля Бродски. Это сделало альбом де-факто олицетворением и музыкальным памятником хиппи и «лета любви» - без картинки альбома не обходилось ни одно издание про это великое время! ДОРЗ непрерывно гастролировали, и Джим выдумывал всё новые «расширения границ дозволенного» - и ходил о краю сцены, как канатоходец; и залезал по занавесу до самого верха, испытывая его ткань на прочность; и развивал любимый многими теперь stage diving. А самым любимым для Джима, и, самым невыносимым для публики, моментом шоу стало… «окно тишины». В середине песни (любой!) он вдруг подавал условный знак, и… группа замирала и не издавала ни звука! Народ вначале вёл себя спокойно, но через пару минут, что называется, «заходился», и поведением начинал напоминать ратников Александра Невского из одноимённого фильма, которые стоя, напряжённо покачиваются в такт, поджидая псов-рыцарей. Момент, выдающий гений Сергея Эйзенштейна, тонко подметившего эту природу человеческой толпы, Джим воспроизводил на каждом концерте, удлиняя паузы и доводя этим толпу до белого каления! Знаменитый театральный завет «никогда не бери пауз, но уж если взял – тяни, сколько сможешь!» выполнялся свято: он всегда точно выбирал момент, когда продолжить концерт! В ноябре 1967 выходит сингловая версия “Love Me Two Times”, которая закрепляется на 25-м месте чартов. «Первый звонок»: «шаман Дионис» перед очередным концертом упивается настолько, что не в состоянии провести нормальное шоу. Менеджеры пока отмахиваются от предложений остальных музыкантов закрепить за Джимом «наблюдателя» от фирмы. А 9 декабря, после дня рождения, состоялось знаменитое теперь по первой стычке с полицией выступление THE DOORS в Нью-Хэйвене, штат Коннектикут. Шаманство против полиции… На этом концерте Джима арестовывали, причем дважды – перед концертом, да ещё и обрызгав газом, но, узнав, что он член группы, извинились. Но Джим в конце выступления стал рассказывать об этом, да так, что ещё немного, и публика бы разорвала полицейских в клочья! На этот раз полиция остановила шоу и арестовала его всерьёз, причём по пути в участок избила! Постепенно актёрскому творчеству Моррисона на сцене было всё меньше свободного выхода: концерты ДВЕРЕЙ буквально превратились в арену психологического противостояния с полицией – на сцене были десятки полицейских и штатских «наготове», которые ПОСТОЯННО «охотились» за Джимом и при первом же «подозрительном шаге» он был бы арестован. Ситуация вышла из-под его контроля, на сцене у Джима появился самоубийственный СТРАХ. Тот самый, родом «из детства». Он стал бояться всего - что его посадят, что изобьют и арестуют, что убьют, боялся, боялся.… Он съёжился, скукожился и потерялся, как древний человек из фантастического фильма, внезапно попавший в «городские джунгли». В сеансах, которые ему суждено было проводить, шаман НЕ ДОЛЖЕН бояться – это состояние не вписывается в ритуал. Постигать неведомое, искать край можно, но испытывающий страх должен умереть и во многих стихах Моррисона это прочитывается! Джим хотел достичь границ, края, и сделал это! Не снаружи, балансируя на краю сцены – достиг внутри себя, и был обречён, этим он подписал себе приговор! Узнав об этом, он начал глушить это чувство в себе спиртным, это не помогало, и тогда он и пересел на тяжёлые наркотики, а именно, на героин, и случилось это в 1968-м. И со стороны это поначалу выглядело, как «Джим бросил пить» - пока дозы маленькие, можно подумать, что человек справился с проблемами, он развивает кипучую деятельность, но… это лишь форма, оболочка, уже утрачивающая свое содержание. Потом он обрюзг и перестал за собой следить. А формальная история «группы на миллион долларов» продолжалась, поезд успеха нёсся прямо… в пропасть, и спрыгнуть невозможно! “Waiting For The Sun”: синдром третьего альбома или похмелья? Если у вашей группы есть первичный материал на одну пластинку, вам грозит синдром «второго» альбома, если на два – «третьего», и так далее. Обычно вторичный материал должен родиться на беспрерывных гастролях, а это не сразу, и всегда – в муках. Собравшись в начале 1968 года на запись номера три, музыканты THE DOORS считали, что материала у них хоть отбавляй – одну сторону целиком отдавалась эпической поэме Моррисона “The Celebration Of The Lizard” («Торжество ящерицы»). «Ящерица и змей подсознательно воспринимаются как силы зла. Мы подсознательно воспринимаем их как зло, и боимся, даже не зная о них ничего. Эта (пьеса) что-то вроде приглашения тёмным, злым силам». Записав семичастную пьесу, все поняли, что 25 минут звучания слишком, не хватало ярких мелодий, всё звучит слишком монотонно.… В итоге решили оставить на альбоме одну часть, “Not To Touch The Earth”, с самой яркой мелодией из всех. Но… надо было заполнять освободившиеся 22 минуты. Пару лет назад Джим с честью за пару дней без труда выдал бы требуемое, но теперь это был трясущийся непросыхающий «хроник». Он и в студию частенько приходил пьяным, да ещё в компании «группи». Первому надоело терпеть эти выходки Дэнсмору, который всерьёз заявил об уходе. Его убедили остаться, а заодно решили сменить руководство. Денну и Бонафиду указали на дверь, обвинив в спаивании Джима и попытках уговорить того покинуть группу для сольной карьеры. Новым менеджером стал 19-тилетний специалист по оборудованию Билл Сиддонс. Когда ему предложили эту работу, он даже не знал, чем надо заниматься! «Ты только отвечай на все звонки, а «рулить» отныне будем мы сами!»- ответили ему. Встряска в группе подействовала на Джима благотворно – к марту были готовы антивоенный хит “The Unknown Soldier” и “We Could Be So Good Together”. Из славной плеяды магнетических шедевров, “The Unknown Soldier” навсегда стал апофеозом «театра Моррисона», продолжающим разрывать все связи с «адмиральским» детством, всеми солдафонскими «ать-два-три». А как он падал как подкошенный, с неизменным вздохом ужаса битком набитых стадионов. Стоит отметить великолепную обработку фламенко в “Spanish Caravan” и «шаманистскую а capella» “My Wild Love”. Ещё один манифест “Five To One” со словами, подхваченными молодыми леворадикалами “ …/They got the guns, but we got numbers, /Gonna win, yeah we're taking over”. Когда Моррисон писал эти строки, он ещё верил в молодых и ожидал перемен в обществе. Уже через пару лет, когда густая пелена каннабиса рассеется, а забубенные головы поколения прочистятся от кислоты, всем станет ясно, что молодость не есть настоящая политическая сила и, увы, «с возрастом быстро проходит». Моррисон кожей ощутил грядущие поражения молодёжных движений уже тогда, а потому альбом открывается попсовым хитом “Hello I Love You”, с банальными словами. Напомним, что танцевального стиля диско ещё не было, и было, куда в этом стиле развиваться.… Вдобавок в ней использовали рефрен песенки THE KINKS “All Day And All Of The Night”! Отныне THE KINKS на концертах стали издевательски использовать при исполнении своих «Дней и ночей» и слова «Алло», давая понять, откуда «ноги растут». Джим специально выстроил издевательски низкий уровень песни, «поверяя музыкой гармонию вкуса», а каков результат? “Hello I Love You”восходит на высшую строчку чартов, а через месяц туда попадает и третий альбом! Тут Моррисон и вовсе решает покинуть THE DOORS, и Рэй с большим трудом уговорил Джима остаться «хотя бы на полгода». Поглядеть, «что будет дальше», имея в виду, рост поступлений на счёт. Начало лицедейства и… конец шаманства Второй концертный вечер в Лондоне запечатлён в фильме ”The Doors Are Open“; после его просмотра Моррисон сказал: «Увидев фильм впервые, я был просто поражён, ведь, находясь на сцене и будучи одной из центральных фигур, я мог оценивать всё только со своей субъективной позиции. Я вдруг увидел всё таким, как оно есть…. Я неожиданно осознал, что я в некотором роде лишь марионетка в руках сил, о которых имею лишь смутное представление». Эти силы уже начали отбирать у Джима будущее: в Амстердаме Джим перебрал с алкоголем и наркотиками и угодил в больницу. «С такой печенью он, если не бросит пить, долго не протянет!» - предупреждали врачи, а троица вынужденно «добивает» тур без него! 10 мая в Чикаго состоялся одно из лучших выступлений, но, когда группа не вышла на третий «бис», толпа разнесла зал в щепки! На пресс-конференции он объяснял: «Америка рождалась в насилии, поэтому насилие притягивает американцев. Они привыкли употреблять дозы препарированного насилия, как консервы, и они все находятся под гипнозом телевидения. TV – это невидимое средство защиты от неприкрытой реальности! Колоссальный порок культуры 20 века – неспособность чувствовать реальность. Большинство не может жить без телика, «мыльных опер», кинофильмов, театра, поп-идолов. Они испытывают мощное эмоциональное воздействие со стороны символов, но в повседневной реальности эти люди эмоционально мертвы!» 1 марта 1969 года состоялся самый знаменитый теперь концерт THE DOORS, на котором не прозвучало ни одной песни целиком, а разговор сильно датого Джима с фанатами закончился демонстрацией Джимом своего фаллоса (или, вероятнее, он сымитировал это). Это произошло в Майами в зале «Диннер Ки». Самое интересное, что никто в тот вечер предосудительное так и не увидел, да и фотографам не повезло. Это было последнее выступление, после которого четвёрка отправилась на недельный отдых на Ямайку. По возвращении выяснилось, что они словно приехали в другой, враждебный мир: все концерты в Штатах отменены, ни одна радиостанция не хочет пускать их в эфир. В США развернулась целая компания против Джима, а 5 марта Моррисона заочно обвинили в непристойном обнажении, сквернословии, пьянстве, распущенности и похотливом поведении – по совокупности это тянуло лет на 7 заключения! В конце марта ФБР выдало ордер на его арест, и 14 апреля Джим сам сдался в руки полиции. Как водится в США, его тут же отпустили под залог 5000 долларов. Выступления продолжились, но это уже было как бы обычное рок-шоу, без занимательных поисков и спонтанности. У Джима было отобрано самое главное в его жизни, то, что только и держало его на этом свете: «Для меня они никогда не были игрой, эти так называемые выступления, это вопрос жизни и смерти, попытка общаться, впустить множество людей в мир моих мыслей. Я больше не чувствую, что способен создавать музыку на концертах – я потерял веру в них!» Неудача на концертах спровоцировала неожиданный пролёт (и это после 10 месячной кропотливой работы и 80 тысяч полновесных долларов!) четвёртого альбома “The Soft Parade” вышедшего в июне 1969. Модные звучания арт- и джаз-рока, орнаментальные инструментовки – может, тогда он и годился лишь на 57 место, но «на современном» фоне будет просто лирическим откровением! Это попытка «интеллектуального» прорыва публики, уже «подсаженной» на тягучее и медитативное действо THE DOORS, и ничем иным оно закончиться не могло! И «авторский» вопрос: а вы полюбили бы фэнов, которые не дают вам развиваться, «хватают за ноги и тащат на самое дно»? Так чего удивляться реакции на них Джима: он заметно поправился, стал небрежно одеваться в «бесформенные» куртки, следуя образу «пьянчужки с улицы». Нездоровую одутловатость, вызванную героином, он «прикрывал» окладистой бородой во вполне «купеческом» стиле. А судебный «клинч» всё продолжался, обрастая, как ком снега с горы, новыми делами о… признании отцовства, числом не менее 20! 10 декабря Моррисон в суде Майами выразил несогласие с обвинением, процесс назначается на апрель 1970 года, а через пару дней он с друзьями отправляется на концерт THE ROLLING STONES в Феникс. В самолёте все они «для снятия стресса» напиваются и по приземлению Моррисона снова обвиняют в «действиях, способных нарушить нормальный полёт», пьянстве, нарушении общественного порядка и срок по этим статьям идёт уже до 10 лет. Итого с учётом прошлого Джима могут законопатить в тюрьму на 17 лет! «Самолётное» дело с трудом «развалили», но вся эта уголовная тягомотина тянулась до самой смерти Моррисона. Джим всё-таки продемонстрировал своё «причинное место» в Майами снова, уже при достаточно анекдотичных обстоятельствах. В один из приездов в Майами «по судейским делам», Джим в гостинице столкнулся нос к носу с музыкантами CREEDENCE CLEARWATER REVIVAL, на следующее утро те вылетали, но вечер у них был свободен. Они решили крепко выпить, а когда Джим под утро отключился, братья Фогерти положили того на бильярдный стол, убрали цветами (от поклонников, накануне CCR дал концерт) как бы «для прощания», зажгли в руках свечку и, напоследок извлекли из джинсов его «самое-самое». Вдоволь отфоткавшись с мертвецки пьяным Моррисоном, они уехали рано утром, оставив всё как есть, а потом с горничной, нашедшей «покойника с фаллосом», случилась истерика! Возможно, и сейчас где-то в архивах Фогерти хранятся те снимки с Джимом, а может их уничтожили, до поры этого не узнает никто! По первому делу Джиму присудили 500 долларов штрафа и 60 дней исправительных работ... Исполнить приговор Моррисону было уже не дано, но последние альбомы удавались THE DOORS всё лучше и лучше! Одним из удачных «похметологических» средств явился блюз, древний разрушитель тоски и депрессии. И лишившийся арт-н-джазовых украшательств, “Morrison Hotel” (февраль 1970) швырнул Джима в разрушительный коктейль славы и концертов, а значит, и наркотиков. Вот тут бы людям с фирмы грамзаписи (да и остальным музыкантам) возопить, остановить гастрольный конвейер, устроить Джиму лечение! Куда там – Электра захотела разом компенсировать все убытки от предыдущего альбома, выпустив вдогон и концертник! А THE DOORS были отправлены в очередное турне «стричь купоны». Так «мир чистогана» погубил очередного гения. “Absolutely Live” и… последний шанс Джима Двойной альбом, записанный в Филадельфии, Нью-Йорке и Лос-Анжелесе, интересен полной версией семичастной “The Celebration Of The Lizard”, а также несколькими песнями, исполняющимися ими на концертах, такими, как “Universal Mind” и “Who Do You Love”. Джим: «Это честный документ, запечатлевший несколько хороших концертов, не безумно хороших, но правдиво отражающий, что мы делаем, когда всё идёт нормально» И тут кто-то большой протягивает Моррисону ещё один «спасательный круг». В мае 1970 Джим в Нью-Йорке, где начали «собирать концертник», начинает роман с Патрисией Кеннели, журналисткой и «чёрной ведьмочкой» по совместительству. Джима это забавляет, и они даже «обвенчались» в её секте на «Иванов день». Выводя своё имя кровью, Джим потерял сознание – плохой знак: через положенное время Патрисия беременеет от него! Но… Джим, обжегшись на молоке (а после случившегося в Нью-Хэйвене около двух десятков одиноких матерей Америки почти сразу подали на него в суд, требуя признать отцовство Джима!), уже дует на воду и … упускает последний шанс создать семью, уговарив её сделать аборт! Став счастливым отцом, Джим имел возможность дожить до «почтенных седин», ведь Пат любила его всерьёз. После этого они расстались, а после смерти Моррисона финал отношений Кеннели как журналисту, было выгодно замалчивать. Спасти Джима было более некому, его «космическая» Памела уже давно и плотно сидела на героине! ”L.A. Woman” и последняя гастроль… В ноябре 1970 года THE DOORS записывает последний (№7) по условиям контракта альбом на «Электра» без Пола Ротшильда - тот заявил, что «уже всему их научил». И так как Моррисон уже не в состоянии работать один, Манзареку приходит в голову спасительная идея записи всех сразу живьём прямо в репетиционной. Часть вокалов записывалась прямо в ванной студии на бульваре Санта-Моника, 85/12. Вдобавок Джим после воспаления лёгких (и увлечения кокаином) часто задыхается и кашляет кровью. Но его надтреснутый блюзовый уставший голос и сегодня восхищает любого меломана – семидесятника. Последний концерт THE DOORS дали в Новом Орлеане. Манзарек: «Это видели все, кто был там: посреди концерта из Джима просто вышла вся энергия! Он повис на микрофонной стойке, из него вытекла вся энергия – он просто надорвался». Разозлённый, Джим то и дело швырял микрофонную стойку об пол, а потом обессиленный сел на помост рядом с ударной установкой. А в “Hyacinth House” Джим написал: “I see the bathroom is clear” (Я вижу ванну чистой). После смерти Моррисона эти строки уже не выглядели так невинно, ведь полиция, приехав по звонку Пэм, найдёт тело Джима именно в ванной. На сведении Джим сообщает, что уезжает к Пэм в Париж «зализывать раны», и они тепло расстаются после честно сделанной работы. Жизнь прекрасна, контракт с «Электрой» выполнен – что ещё надо, чтобы спокойно встретить старость? Памела и Джим: тело в ванной и смерть в туалете – сенсация 40 лет спустя… Памела встретила Джима в отеле“Otel' de Nis” на окраине Парижа, а через 3 недели они сняли квартиру в доме №17 по Рю-Ботрей, поближе к центру города. Через некоторое время они вдвоём путешествуют в Испанию, на Корсику и в Марокко, и немного по Франции. Они по-прежнему употребляли тяжелые наркотики, а он ещё и много пил. Несколько раз он обращался к местным врачам по поводу приступов кашля, но прописанные таблетки всегда выбрасывал. Это то, что известно точно. От взоров людских спрятано много, и спустя 36 лет тайна смерти Моррисона не менее таинственна. Никто не хочет некрасивой смерти своего кумира, а красивых смертей просто не бывает – широко известная и массово описанная за 35 лет версия Памелы в итоге оказалась придумкой драгдилеров. Новости пришли в начале июля 2007 года от Сэма Бернетта, работавшего тогда менеджером элитного парижского клуба Rock-n-Roll Circus. Сейчас ему 62 года, а срок давности во Франции всего 20 лет, короче, «старый Пахомыч – ему всё равно». По его рассказу, 3 июля 1971 года певец пришёл в клуб навеселе и сразу пошёл к двум drug-дилерам, работавших на плейбоя Жака де Бретейля (тот был тогда любовником Марианн Фэйтфулл). После покупки героина Моррисон сразу отправился в туалет. Через полтора часа (!) Барнетт и его помошники отправились на поиски Джима, так как из туалета он не выходил. После взлома закрытой кабинки они увидели его уже мёртвым. Вызванный Барнеттом «свой» врач констатировал «смерть от передозировки», но наркодилеры забрали певца, заявив всем, что «у него только обморок». Им было велено молчать, ради репутации клуба. Памеле было что предложить в обмен на устроенную ей инсценировку смерти в ванной, а саму ванную выбрали, чтобы затруднить определить точное время смерти… Пэм позже несколько раз пыталась покончить с собой. Однажды она разогнала грузовик и протаранила тот магазин одежды, что подарил ей Джим. 25 апреля 1974 года она умерла в своей квартире от передозировки героина. Барнетт собирается «срубить бабла» и написать книгу о деталях этого дела, «старая смерть по Пэм» куда романтичнее… Джиму Моррисону не случилось умереть, «как он хотел» и вряд ли это случайно: «Я не хочу умереть ни во сне, ни в старости, ни от передозировки. Я хочу ощутимо узнать, что же такое смерть. Я хочу, чтобы она звучала во мне; пить её, как напиток и упиться ею; и надышаться её запахом. Смерть даётся лишь однажды, и я ни за что не хочу пропустить это событие!». 27 лет жизни – это безмерно малый срок, но… будем честны, почти максимальный для той «адской дороги смерти», которой он пёр без остановок. И лично я хотел бы всегда видеть эту дорогу пустой, но другие «ужасающие труженики» не попадут на неё лишь, когда на Земле случится рай. |
| « Edward Van Halen: Still Standing On Top Of The World (Part II) | Правовая помощь музыкантам и авторам » |
|---|
